Крокодилы севера — Часть первая

Крокодилы севера — Часть первая

Крокодилы севера

часть 1 часть 2

Сразу оговорюсь: я не сторонник трофейных охот. Здесь во мне говорит и человек-рыболов, для которого его любимое занятие, рыбная ловля, это не размер улова, а прежде всего особое состояние, возможность откровенного общения с миром воды. Уж о каких еще трофеях может идти здесь речь!

Могу привести много примеров, подтверждающих право природы протестовать против т.н. трофейной охоты, охоты, к тому же, очень дорогой, доступной обычно только "денежным мешкам", которым, как правило, нет никакого дела до того же озера, до той же тайги… Но сейчас не буду этого делать, а только попрошу вас помнить, что мои встречи с удивительными щуками, которых я вправе был называть "Крокодилами Севера", никогда специально не планировались, по большей части были случайными.

фото А. МаилковВ то время, когда встретился я с Поржалой, постоянных жителей здесь уже не было — за полгода до меня людей вывезли из тайги, переселив поближе к магазину и к школе, но восемнадцать вполне пригодных для жизни домов осталось.

Хоть и была моя Поржала без постоянных жителей, но забываться ими никак не забывалась — еще в начале лета сюда, как на отгонное пастбище, отправили совхозных телушек вместе с двумя пастухами, бывшими поржаками, которые согласно и разрешили мне проживать по соседству с ними, а там и поделились многими тайнами местной таежной жизни и таежных промыслов.

Местный рыбный промысел, о котором сейчас речь, никак не походил на известные промышленные способы добычи рыбы и прежде всего потому, что ни один из здешних рыбаков не занимался т.н. товарной добычей — рыбу ловили здесь только для личного потребления: сварить уху, испечь пирог-рыбник, а там, если добытой рыбы окажется больше, чем требовалось на сегодняшнюю уху и на завтрашний пирог с рыбой, то такие излишки отправляли в печь и на следующее утро доставали из печи знаменитый местный продукт — сушник.

Отхожими назывались здесь все озера, входившие во владения жителей Поржалы, на которые надо было уходить, отходить от деревни как минимум километров на пять. Пока Поржала была жилой деревушкой, у каждого нашего отхожего озера был свой хозяин. Но и тогда, когда я объявился в этих краях, память о прежних хозяевах отхожих озер была еще жива, а потому мне и указали путь по тайге в сторону той воды, которая хозяина в то время уже не имела.

На свое отхожее озеро я отправился рано утром, еще в сумерках плыл на лодке по Домашнему озеру, на берегу которого и стояла Поржала, в самый его конец, в Концезерье, а далее — старая таежная тропа, в конце которой и встретила меня отведенная мне для рыбной ловли вода.

В первый день знакомства с озером мне предстояло прежде всего обзавестись подходящим плавсредством и я тут же принялся валить сухие елки и вязать из еловых бревен плот.

Для первого выезда на озеро было приготовлено и с десяток шестиков — на них, как и на шест-весло, тоже пошли сухие елки, только поменьше ростом. Эти шестики предназначались для моих жерлиц…

Но мое, казавшееся совсем близким, счастье рыбака-заготовителя почти тут же было поставлено под вопрос…

Во-первых, быстро, легко передвигаться на своем плоту вдоль берега озера я не смог: через каждые двадцать-двадцать пять метров от берега в глубину тянулись упавшие когда-то в воду здоровенные елки — "вершины", как их называли местные рыбаки. Именно у этих "вершин" и потягивали они обитавших здесь окуней, именно здесь "выбулькивали" — призывали к себе местных щук. Но мне ели-"вершины" мешали — их то и дело приходилось обходить стороной, по глубине, где шест уже никак не доставал дна.

Словом, с грехом пополам я наконец насторожил с пяток жерлиц, а затем оставил этот берег с его "вершинами" и подался в левый угол озера, где угадывался заросший водяной растительностью залив. Шестики с жерлицами я рассчитывал установить почти по самому обрезу травы уже на чистой воде.

Наступило следующее утро. Снова лодка на Домашнем озере, дальний конец озера — Концезерье, тропа по тайге, наконец мой причал-присталище и мой плот… Вглядываюсь вдаль, стараюсь разглядеть свои шестики, свою снасть и заранее угадать, что ждет меня там, впереди…

Шнур жерлицы распущен весь, натянут и косо уходит в сторону соседней "вершины". Шнур не настолько длинный, чтобы щука смогла добраться до "вершины", но снасть что-то мертво держит на дне. Стараюсь узнать, что там внизу, на другом конце шнура — слегка потягиваю его на себя. Еще, еще раз, и вдруг чувствую, что шнур как будто чуть подался. Еще, еще раз коротко потягиваю на себя снасть, засевшую на глубине — коряга или еще что-то, что до этого прочно удерживало распущенный шнур жерлицы, будто сразу исчезла и я легко достаю шнур из воды.

Сам шнур цел — да его и не очень легко разорвать, я сам скручивал его из двух капроновых шнуров. На таком "тросе", наверное, можно тянуть за собой и мой плот… К концу шнура привязан хитрым, самым прочным узлом карабин. Выше карабина по шнуру скользящий груз-оливка, а к кольцу-вертушку карабина крепится стальной поводок из прочной струны. Далее тройник с фирменным припоем — прочный тройник, качество которого, как и прочность карабина, я придирчиво проверял.

Увы, следом за шнуром из воды не появилось ни поводка, ни тройника и, конечно, не появилось и рыбы, распустившей жерлицу и затащившей снасть под какую-то корягу…

Осматриваю спасенную снасть и удивляюсь: с какой же силой надо было крушить ее, чтобы вырвать из стальной пластинки хомута карабина его кольцо-вертушок. Уже потом, дома, я снова и снова проверяю свои карабины, снова и снова подвергаю их различным испытаниям, рву во время таких испытаний шнуры, но сам карабин сокрушить никак не могу.

Да, братцы мои, тут поработала скорей всего очень приличная щука: как-то зацепив шнур жерлицы за корягу, она сломала карабин и ушла с крючком и поводком. Нет, мне не так было жалко себя, потерявшего приличную рыбину — я жалел щуку: как она теперь там, в озере, с крючком в пасти, выживет или нет?

На четвертый день работы с жерлицами в заливе, заросшем кувшинками и белыми лилиями, я не обнаружил одного шестика — он исчез вместе с самой жерлицей. Какая-то, видимо, достаточно солидная щука соблазнилась либо живцом-окуньком, либо другой щукой, поменьше, что до этого атаковала живца-окунька и уже распустила жерлицу, и, раскачав шестик, вытянула его из ила и увлекла куда-то за собой.

Я обследовал все берега озера, внимательно приглядывался к каждой "вершине" — может, именно здесь нашла себе убежище рыбина, утащившая у меня снасть, но нигде ни в тот день, ни на следующий свой шестик так и не обнаружил.

И тут я мог сделать вывод, что в моем отхожем озере, кроме той щуки, что сокрушила карабин и осталась с крючком и стальным поводком, была и другая могучая рыбина, оказавшаяся способной утащить у меня жерлицу вместе с пятиметровым шестом.

Итак, щук-патриархов, что обитали в моем отхожем озере, мне в тот раз увидеть так и не удалось, но то, что они здесь есть, я уже не сомневался. И эту мою уверенность единогласно поддержали и мои друзья, рыбаки-пастухи: мол, есть там такие черти, что рвут-крушат любую снасть…

Свое отхожее озеро я покинул после почти что недельного промысла все-таки с легкой душой: сколько-то рыбы я здесь поймал, сколько-то сушника насушил, почти убедился, что "Крокодилы Севера" все-таки существуют.

А. Онегов

"Российская Охотничья газета № 36 — 2007 г."

Внимание!

В качестве исходного материала использована статья с сайта "Калининградский рыболовный клуб




Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*