Наживки и насадки для ловли глубокой осенью

Наживки и насадки для ловли глубокой осенью

Налим из рукава

Человека всегда тянет в те места, где он родился и вырос. Потому я каждый год навещаю свою родную Башкирию. Вот и в этом году отправился в январе на реку Уфимку, где меня ждала избушка на курьих ножках на окраине деревни Шакша. Там Уфимку разделял длинный и заросший осокорем, тополем и береговыми кушарями остров, и избушка стояла на крутом берегу полноводного рукава-протоки. Здесь я в детстве проводил школьное лето и вместе с другими пацанами целыми днями пропадал на реке с удочкой.

Ловили мы пескарей и ершей — на навозного червяка, и уклейку, которую называли баклёшкой — на муху. А когда надоедало, снимали штаны и, забравшись по грудь в воду, обшаривали береговые норы в поисках раков.

фото В. КиселеваИногда вместо раков нащупывали налимчиков. Они всегда стояли головой к берегу и на прикосновение пальцев реагировали тем, что пытались забраться в норы поглубже. Главное было — ухватить налимчика за жабры.

Водились в нашем рукаве налимы и покрупнее. В этом я убедился, когда повзрослел и обзавелся нормальными рыболовными снастями. Ставил на ночь закидушки и жерлицы, наживленные пескарями, ершами, пучком червей, а по весне — мелкими лягушатами. Самой уловистой была пора перед ледоставом, особенно холодными ветреными ночами. Но если на небе появлялась круглая как тарелка луна, налим впадал в оцепенение. Наверное, каким-то образом луна влияла на его самочувствие и он терял аппетит.

Однако зимой ловить здесь налимов мне еще не приходилось.

Проверив и настроив зимние флажковые жерлицы, решил ставить их на ночь. С наживкой проблем не было: мой шакшинский сосед и приятель Саня Наумов коротал в одиночестве зиму здесь и заготовил к моему приезду целую миску куриных потрохов. Сам он никогда не рыбачил, но рыболовным болельщиком был. Потроха я оставил в сенях про запас, а с утра, прихватив мотыльницу с привезенным из Москвы мотылем, отправился с одной удочкой ловить ершей. Ершишки попадались сплошь мелюзга, но как живцы — самое то. Десятка было вполне достаточно.

Еще засветло мы с Наумовым спустились на лед. Коловорот у нас был на 200, любой хищник пролезет в такую ледяную трубу. Насверлили семь лунок, расположив их по рукаву наискосок к острову. Некоторые рыболовы, используя ерша в качестве живца, срезают у него колючки. Возможно, при ловле щуки это и оправдывает себя. Но налиму, на мой взгляд, больше по вкусу не остриженный ерш. Его луженая глотка, наверное, не чувствует никаких уколов. Нацепив ершей за спинку с выходом жала крючка в спинной колючий плавник, мы настроили жерлицы и отправились в избушку топить печь.

— За налимом к Истоку ходят, — сказал приятель, — а ты у ворот нафлажковал. Лучше бы уху из ершей сварили!

— А ты видал на том берегу сколько подмытых корней деревьев! Самые норы для этого хищника.

Налим и впрямь, словно опытный бандит-хищник, днем прячется в укрытиях, а с наступлением сумерек выходит на разбой. На добычу сходу не бросается, а подкрадывается к ней с разинутой пастью. Это вообще необычная рыба, хотя бы потому, что налим — единственный пресноводный обитатель, находящийся в родстве с такими морскими рыбами, как треска и навага. У ихтиологов на этот счет мнение однозначное, хотя внешностью он напоминает сома. Так что налим — представитель древнейшей рыбьей породы, сохранившийся, вероятно, еще с тех времен, когда большую часть нынешней суши занимала вода. Ведь не зря налим тяготеет к холоду и совсем не встречается в реках Кавказа и Средней Азии. И совсем не случайно в жаркую летнюю пору напрочь утрачивает охотничьи инстинкты, отлеживаясь в норе. Питается чем Бог послал — живностью, оказавшейся поблизости от его убежища, и, если повезет, линючими раками, которые тоже прячутся в береговых норах.

На охоту налим начинает выбираться после Ильина Дня, когда августовская вода заметно холодает. И чем дальше, тем активнее он шарится по водоему. А перед ледоставом на него нападает неуемный жор…

За беседой под рюмочку мы с Наумовым прокоротали в натопленной избе время до полуночи и отправились с фонарями на лед. Погода была самой рыбацкой: морозец не больше пяти градусов, слабенькие звезды на небе. Мы обходили лунку за лункой, но загоревшегося жерличного флажка так и не обнаружили. И невесело потопали в избу. Решили, что проверять ночью больше не пойдем, дождемся рассвета. Так и сделали.

Рассвет уже надежно проклюнулся, когда мы снова и без особой надежды потопали к родной протоке. Еще с берега углядели два загоревшихся на ближних жерлицах флажка. Торопливо спустившись на лед, обнаружили, что взметнулись все семь флажков.

Из первой лунки, просверленной недалеко от берега на глубине примерно два с небольшим метра, мы вытащили налимчика граммов на двести. Из его рта торчал ершиный хвост. Потянув за него, Саня высвободил и крючок. Следующие наши трофеи оказались покрупнее, но все однолетки — граммов по 300-350. Два крючка не смогли выдрать из налимьей пасти, оставили на потом, когда начнем налимов потрошить. А последняя жерлица, поставленная поблизости от коряжника, поддаваться не хотела. Видно, налим затащил свою добычу вместе с крючком в нору и выволочь его оттуда не представлялось никакой возможности. Не помог даже отцеп, который всегда таскаю в рыбацкой сумке. Он останавливался где-то на полпути к крючку и дальше по леске не скользил. Пришлось дернуть жерлицу с усилием и, конечно же, мы остались без рыбы, крючка и грузила. Но улов все же веселил душу.

Налим — это страшилище: жабья сплюснутая голова с отвисшим усом, пасть с зубастой щеткой. Поначалу кажется, что он совсем без чешуи, настолько скользок из-за слизи. Однако чешуя есть, мелкая, темная и плотная. А окраска его зависит от цвета дна, потому налимы могут быть и черного цвета, и темно-зеленого с желтизной и черными пятнами по бокам. В нашем улове все налимы были серыми с чернью.

Налимье племя уже готовилось к нересту и успело нагулять икру, которой набралось целый стакан. Не в пример другим рыбам, нерестится налим подо льдом, начиная с конца января по февраль в зависимости от региона. Во время икромета жених и невеста, опять же в отличие от других обитателей рыбьего царства, вроде как обнимаются, тесно сплетаясь хвостами. В эту пору за налимьими парами, идущими на нерест, следует всякая рыбья шпана. Икру мадам налимиха мечет между камнями или в естественные углубления на дне. Большая часть уносится течением, где окуни и ерши поджидают ее и с удовольствием лопают…

После малосольной икорной закуски и налимьей ухи идти на реку ловить новых ершей-живцов не было желания. Я лишь переоборудовал оборванную жерлицу. К тому же, надо было испробовать куриные потроха, на которые раньше рыбачить не приходилось. Их мы и прихватили на лед, когда пошли ставить жерлицы на следующую ночь.

Лунки на этот раз насверлили в шахматном порядке вдоль рукава ближе к островному берегу. Две из них оказались невдалеке от коряг, близ которых оборвал утром жерлицу. Проверять снасти пошли не в полночь, как в прошлый раз, а в третьем часу ночи. И правильно сделали.

На двух жерлицах, тех, что ближе к коряжнику, горели флажки. То ли не было поблизости хитрых налимьих нор, то ли закрючкованные разбойники не успели в них заползти, но вытянули мы их на лед без особых проблем. Не богатыри они были, но все равно раза в два крупнее тех, что были в первом улове. Вот тебе и куриные потроха!

Наживили сработавшие жерлицы по новой. В избу не пошли. Разожгли костерок под старой береговой колодой и время от времени спускались вниз поглазеть, не взметнулся ли на какой из жерлиц флажок. Флажки загорались то один, то другой, и к рассвету в холщовой сумке оказалось одиннадцать налимов. Первые два были самыми крупными…

Налим, пожалуй, наиболее всеядная рыба. Если щуке нужен только шустрый живец, то налим может удовлетвориться и уснувшей рыбкой, и резкой, и ракушкой-беззубкой, и кусочками мяса, сала, печени, не говоря уж об общеизвестных наживках. А если в сезон ему попадется линючий рак, то за такую наживку налимы и подраться могут.

Приятнее всего ловить налима осенью закидушками, когда еще вполне можно ночевать рядом со снастями на прогретой костром земле. Основная леска — 0,40, поводки — 0,25. Этого вполне достаточно, потому что налим идет при подсечке почти не сопротивляясь. Только у самого берега ощущаешь его вялые рывки. Крючки — №№ 12-14, с большим цевьем, чтобы легче было их выдирать из пасти.

Клюет налим почти беззвучно, разве что даст о себе знать коротким и слабым звяком колокольчика. Обычно колокольчик плавно провисает. Значит, всосав наживку, налим не спеша двинулся вверх по течению в поисках надежного укрытия. Тут и надо подсекать, чтобы он не уволок снасть в подводные дебри. В осеннюю пору он лучше берет вскоре после сумерек, пока не взошел месяц, и за час до рассвета. А вот в январе, как мы с Наумовым убедились, он то ли после сумерек еще не проголодался, то ли его лень обуяла…

Из двенадцати суток, что я провел на Уфимке, мы пропустили лишь четыре ночи. Налимы к концу перестали активничать. Возможно, мы их напугали большим количеством просверленных на небольшом участке лунок. Потому перед отъездом я решил поменять район ловли и для последней рыбалки снова наловил ершей-живцов.

фото В. КиселеваОдевшись потеплее, мы спустились ниже, за остров. Миновали галечную косу и остановились у трех росших на берегу осокорей, где били на дне подводные ключи и вода летом в том месте была холоднее, чем где-либо. Сразу же за излетом косы у подмытого крутого берега начинались глубокие омутовые места. Поблизости к ним мы и поставили жерлицы: три — на потроха и четыре — на ерша.

Вознамерились было провести на берегу ночь и даже посидеть у лунки с поплавочным удочками на леща. Но зачалась метель, лунки беспрерывно засыпало — не помогал даже черпак.

— На рыбу лучше в телевизоре смотреть, — с намеком сказал Наумов.

Я намек с вдохновением воспринял и мы утопали домой…

Метель, наглухо укутав тропу, к утру ослабла. Утопая в сугробах, мы добрались до осокорей. Попытались с обрыва разглядеть флажки-маячки, но ничего не разглядели. Скатились на лед. Наши жерлицы, припорошенные бураном, не подавали признаков жизни. Стали одну за другой в расстройстве снимать, пока не оказались у последней лунки, что была ближе всех к омуту. Жерлица с выскочившим из паза флажком валялась у лунки, воткнувшись стойкой в снежный бугорок. Леска с катушки была смотана полностью.

Я лихорадочно выхватил у Наумова топорик, чтобы освободить лунку ото льда и расширить обледеневшие края. Потянул за леску. Она поддалась, и я ощутил на том конце упругое сопротивление. Судя по нему, на ерша позарился приличный экземпляр. Однако упирался он не ахти как. В какой-то момент я вдруг даже почувствовал, что леска ослабла, и сердце ушло в пятки: сорвался! Но тут же довольно ощутимые рывки убедили в обратном.

Леску я все время держал в натяжении, чтобы не дать добыче развернуться. Сходу втащил ее в лунку. Когда из воды показалась большая жабья морда, Наумов ухватил ее двумя руками за жабры и выкинул на лед.

Налим явно зашкаливал за два кило. И место ему было только в пироге!

Ю. Теплов

"Российская Охотничья газета № 11 — 2005 г."

Внимание!

В качестве исходного материала использована статья с сайта "Калининградский рыболовный клуб"




Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*