Разведка дачного масштаба — Часть первая

Разведка дачного масштаба — Часть первая

Разведка дачного масштаба

часть 1 часть 2часть 3

С каждым годом все пуще замываются песком некогда рыбные участки моих «дачных» речек, отчего те мелеют и становятся пустынными — как курортные пляжи в затянувшуюся непогоду. А это убивает маршруты «шаговой доступности», ранее столь радовавшие меня во время отпуска. И приходится забираться все дальше от дома— в надежде найти что-то новое. И главное тут — рыболовная разведка, которую мы с друзьями и предприняли в связи с изменениями, случившимися в привычных местах ловли.

фото 1Былой опыт говорил, что рыболовная разведка — предприятие хоть и авантюрное, сильно зависящее от удачи, но требующее предварительной подготовки. Поэтому прежде чем отправиться за тридевять земель, нам следовало в первую очередь изучить район предстоящих действий по нескольким картам, не полагаясь, тем не менее, ни на одну. Почему? Да потому что человеку свойственно не только самому заблуждаться, но и вводить в заблуждение других. Делая это, например, на картах крупного «бытового» масштаба, где мелкие детали ландшафта могут отсутствовать или указываться небрежно. А также из «государственных соображений», что во времена спутниковой навигации не совсем понятно. Еще попадаются карты, пусть и свежеотпечатанные, которые в наши безответственные времена могут оказаться устаревшими, тогда на них показаны уже несуществующие дороги, мифические деревни и поля, уже ставшие лесами.

Еще мы знали из личного опыта, что лесовозные дороги часто неудобны для наших целей, они подчинены «своей» логике — и оттого изрядно запутаны. Зато нам любопытны следы проводившейся в прошлом масштабной мелиорации. Они являются источниками поступающей в речки воды и могут быть серьезными преградами в виде «противотанковых рвов» среди поля или леса.

Большой интерес представляют подробные карты, где указаны доминирующие над местностью возвышенности и урезы высот. Особенно, если на карте показана речка со всеми притоками, имеющими названия и краткие характеристики, позволяющие судить не только о происхождении истоков (родников, болот, озер), но и о ширине, глубине и характере дна. Что помогает составить общую картину, как принято говорить, бассейна реки и ее питания. А при некотором опыте и воображении даже попробовать представить, как приблизительно выглядит тот или иной участок, какие там берега, уровень воды, вероятная скорость течения, из чего состоит дно и что за лес его окружает.

И нельзя забывать, что многие речки и ручьи имеют названия, данные им народом, в которых зачастую содержится меткая характеристика водоемов наблюдавшихся поколениями. Надо лишь правильно их понять. Что бывает затруднительно по причине незнания старинных слов или особенностей говора местности, где они протекают. Но иной раз это просто, например, ручей Старик или речка Кобылка. Трудно сказать образнее и яснее.

Следующим важным пунктом подготовки была местная информация, оказавшаяся и сама по себе интересной. Хотя пришлось разбираться в воспоминаниях и даже наставлениях тех, кто сам не ловил, но почему-то знал, где и как это делать. А также привязывать к карте названные «по секрету» места.

Первая попытка: синдром Германна

До тех пор пока наш видавший виды автомобиль не свернул с белевшего свежей разметкой шоссе, у нас еще была уверенность в правильности выбранного маршрута. Однако мы начали ее терять, ощутив разницу между дорожными покрытиями. Пришлось сбросить скорость и остановиться — нас не только трясло, но и намеченная для дальнейшего следования дорога внезапно исчезла. Пеший осмотр обочины не дал результата — дорога, обозначенная на картах, в действительности отсутствовала! Она не была заброшенной и поросшей кустарником или безнадежно отрезанной придорожной канавой, что тоже случается — ее попросту не существовало. Мы поездили туда-сюда, не сводя взгляда с обочины и постепенно увеличивая зону поиска. Но и это ничего не изменило. И мы отправились вперед наобум. Во-первых, в этом случае мы не ехали назад, чего не хотелось. А во-вторых, по карте впереди находилась деревня, жители которой могли объяснить тайну исчезновения дороги. Но в деревню удалось попасть не сразу, сперва путь привел к старому песчаному карьеру, а когда мы начали упорствовать, то попали в хитросплетение лесовозных дорог и оказались среди живописного соснового бора.

Вернувшись к основной развилке и повернув от нее в другую сторону, мы вскоре и вправду увидели крыши домов. Дома были разбросаны и стояли редко. Было видно, что во многих давно не жили, но кое-где строились и новые, с претензией. Надежда встретить местных жителей уменьшалась с каждым заросшим крапивой огородом и сгнившим забором. У края деревни пришлось остановиться. Дальше ехать было некуда, но слева находился жилой дом. Мы подошли и побеседовали с его обитателями. Они оказались нездешними, поэтому не смогли объяснить загадку дороги. Зато нам удалось понять, каким путем можно проехать к мосту через речку. Правда, опять же по карте, мост находился значительно ниже тех мест, куда мы планировали попасть. Но это было все же лучше, чем вернуться, не узнав ничего нового.

И мы добрались до узкого деревянного моста, соединявшего берега, заросшие высокой травой. Сама речка производила двойственное впечатление. Неширокая, со спокойным течением, ровным дном и достаточно высокими берегами, указывающими на ее изменчивый сезонный характер. Летней воды было мало — и песчаное дно с серым налетом просматривалось практически везде.

Мы провели там несколько часов, порознь облавливая верхнее и нижнее течение, но результатов не получили. Камни, водоросли и даже коряги почти отсутствовали, а ровное песчаное русло не создавало укрытий и кормных мест. Мне встретился единственный коротенький перекат с некрупными камнями, заросшими зеленой тиной. Воды в нем было по щиколотку. Леонид — мой напарник и водитель нашего «вездехода», ловил внизу, где воды оказалось немного больше, но в остальном картина сохранялась.

Встретившись у моста, мы перекусили и решили отправиться обратно. Проезжая мимо теоретического местонахождения таинственной дороги, сбавили скорость. Однако лес вдоль обочины стоял по-прежнему плотно и недвижимо. «Но карты. Три карты!» — как бы мог сказать пушкинский Германн, утверждали обратное. Возвращались молча. Когда начало темнеть и прокололось заднее колесо, пришли к окончательному выводу: уж если не повезет, то не везет даже машина.

Выезд второй: несахарный тростник

Вскоре у нас появился новый план, не связанный с картами — мы решили, что в поисках «тех самых» мест на них лучше не полагаться. А потому утром сели в автомобиль и поехали к месту, о котором узнали из «народных источников». Там, на краю огромной поляны, мы обнаружили речку, собрали спиннинги и пошли вверх. Леонид в забродном комбинезоне — посуху и по воде, я, в болотных сапогах — берегом.

Двигались без хитростей — нашей задачей пока что было идти и смотреть. И мы увидели, что дно здесь такое же песчаное, но с редкими участками водорослей в затишках. Берега тоже песчаные, высокие, покрытые густым, необычайно рослым тростником и ивовыми кустами. Русло с похожими плавными изгибами, но шире и большей глубины, иногда — значительно большей. Все это, а также отсутствие леса указывало, что здешние условия во многом иные. Но почему — было пока непонятно.

И хотя кое-где встречались деревца лиственных пород, в целом поляна, а точнее — обширная, протянувшаяся вдоль реки низина, выглядела огромной плантацией тростника. Вскоре мы заметили, что попали в бобровую страну — оба берега были изрыты норами и каналами. Что снижало скорость нашего движения и при ограниченной видимости создавало определенный риск. Так что виднеющийся вдалеке лес, до которого мы планировали дойти, был финишем тяжелой и небезопасной дистанции. Вдобавок нам «повезло» с погодой — она выдалась солнечной и теплой. Отчего пробираться по берегу было еще труднее.

И все же, несмотря на дневное время и солнце, здесь ощущалась речная жизнь. Изредка и без азарта, но поклевывали окуньки, случались и выходы другой мелочи. Что несколько скрашивало мою одинокую борьбу с тростником, потому как Леонид справедливо предпочел трудному пешему пути водный — и почти сразу ушел вперед. А я пока не торопился, давая обитателям речки возможность успокоиться.

Постепенно течение, бывшее слабым и размеренным, стало ускоряться. Что давало надежду на грядущие изменения в характере мест и видовом составе рыб. Поэтому я начал поглядывать в сторону медленно приближающегося леса с большей надеждой и чаще спускался в воду там, где высота сапог позволяла идти вдоль берега.

Однако, несмотря на то, что я двигался быстрее, рыболовная синица нет-нет, да и перевешивала журавля. И тогда я задерживался в интересных местах, чтобы их обловить. Для чего по давней привычке старался вести себя осторожно. Так что, когда из норы под противоположным берегом выбрался молоденький бобренок и уставился на меня темными блестящими глазками, я на короткое время замер, а потом спросил — как его зовут? Мой голос ему понравились — и он подплыл ближе. Но следом появился кто-то из взрослых, и они возвратились в нору через «дверь», находившуюся/как ей и положено, ниже уровня воды. Это говорило о том, что вода в норме и установилась давно.

Похоже, Леонид ушел далеко, и я подумал, что не догоню его раньше вечера. Интересующая нас рыба пока ничем себя не проявляла. Солнце продолжало греть. И отнюдь не сахарному тростнику, казалось, не будет конца…

Незаметно, за трудами, подошел и летний вечер. В прошедшие часы я не раз побывал в русле — и, кажется, понял основную особенность, характеризующую здешние места. Ниже слоя песка находились мощные пласты прочной глинистой почвы. Это было хорошо заметно на поворотах, где вода подмыла берега, образовав своего рода «карманы» разного размера и глубины. Они должны были служить неплохими укрытиями для рыбы. Видимо, эти же пласты удерживали воду в верхнем песчаном слое. Поэтому кроме тростника и влаголюбивой ивы здесь ничего не росло. Впрочем, как рыболов я был больше уверен в «карманах».

Неожиданно вернулся Леонид. Он сумел почти дойти до леса, который начинался постепенно — просто у воды стали чаще встречаться деревья. Он пришел с хорошим настроением и долгожданным результатом. И мы сразу же отправились вверх. Где берегом, где водой, спеша поскорее достичь мест, в которых ему улыбнулась удача, причем — дважды.

Двигаться было нелегко, но чем выше мы поднимались, тем быстрее становилось течение и ощутимее напирало, когда мы спускались в воду. То, что мы делали, во многом напоминало поиски речной золотоносной жилы. Вначале искали по особенностям рельефа местности, характеру дна, скорости течения, а потом, уже почувствовав ее близость, по конкретным особенностям русла, составу почвы, прибрежной растительности и т. д.

Леонид рассказывал о местах, которые мы проходили. Показывал, где были первые выходы мелочи, у какого поворота произошел сход. Да и внешние признаки говорили о том, что мы добрались куда надо. Здесь речка делала больше поворотов, стала уже, и как следствие, еще усилилось ее течение. В русле чаще попадались стволы деревьев, а на дне — мелкие камни и галька.

Наконец, мы подошли к маленькой песчаной отмели, окруженной зеленой осокой, и остановились передохнуть. Леонид вернулся к подробностям поимки двух рыб, но главное было уже понятно. На участке, куда мы так долго стремились, речка изменила свой характер. И если внизу она была значительно шире, спокойнее, менее извилиста, а дно имело темный, местами заиленный вид, то здесь она превратилась в типичный «правильный» водоем, где крутые повороты, коряжистые углубления и подмытые берега вызывали давно знакомое волнующее чувство.

Однако близились сумерки. Ранние летние сумерки, хорошо знакомые всем, кто оказывался в похожих обстоятельствах. Часто именно они меняли поведение рыбы. И речка, казавшаяся почти безжизненной, вдруг оживала и приносила упорному рыболову столько впечатлений, что он забывал обо всех перенесенных тяготах и лишениях. Поэтому если я и удивился дальнейшим событиям, то не сильно — они были почти закономерны.

Я всего лишь внял предложению Леонида половить, взял в руки спиннинг, прислоненный к осоке — и, не сходя с места, т. е. у отмели, где мы отдыхали и тихо разговаривали, сделал заброс к противоположному берегу. И сразу почувствовал резкую хватку! Поворот, находившийся перед нами, можно было фотографировать как наглядный пример для руководства по ловле. Поэтому рыба там была, и не просто присутствовала, а благодаря наступившему времени охоты, ждала добычу. Так что трудность представлял лишь заброс, но он получился — и воблер был немедленно атакован.

Мне почти не пришлось подматывать леску. Для вываживания на таком коротком расстоянии хватило длины спиннинга. Рыба упруго запрыгала на пятачке светлого песка, Леонид не сразу, но поймал ее руками. Она была неплоха, и какое-то время мы, конечно, испытывали все полагающиеся в таких случаях эмоции.

Однако солнце уже повисло над верхушками деревьев, а нам еще предстояло возвращение к машине. Но не рекой, где ждал надоевший тростник, а по верху, через лес, местами, знакомыми лишь по картам. Под деревьями не могло быть густой травы, что делало ходьбу по нему более легкой и скорой.

Коротко обсудив обратный маршрут, мы решили ненадолго задержаться. Рыболовный азарт слишком сильное чувство, чтобы вот так взять — и уйти с реки, когда рыба начала брать и обнаружены, наконец, места, где она обитает. Однако ловить в подобных условиях вдвоем — бессмысленное занятие. Сам не поймаешь и другому помешаешь. Поэтому я присел на корягу — тростник потребовал немало сил. А Леонид принялся облавливать находящееся впереди интересное место. И оно оказалось не пустым. Леонид увидел, как крупная рыба поднялась к приманке, но взять ее не успела. Повторив заброс, он заметил и второй выход — к сожалению, тоже безрезультатный.

При этом он негромко комментировал для меня происходящее и, конечно, немного волновался. После очередного выхода, не приведшего к хватке, я посоветовал осторожно подобраться сверху. Что должно было снизить скорость приманки, которую к тому же следовало поменять. Возможно, медлительность рыбы зависела и от нее. Но советовать легко, а сделать — сложно. Место следовало обойти стороной, что в условиях окружавших нас зарослей и завалов требовало времени. Поэтому когда Леонид оказался выше стоянки рыбы, она затаилась или отошла.

Отведенное на ловлю время закончилось. Пора было вставать на обратный путь. Что мы и сделали, собрав снасти и с треском вломившись в гигантский тростник, переплетенный ивовыми кустами. Полянка, где буйствовала прибрежная растительность, оказалась невелика и через несколько минут мы вступили под деревья. Там сразу стало легче идти, мы прибавили шагу. Вскоре местность пошла вверх и лес впереди начал светлеть. Но перед тем как выйти на большое, зарастающее по краям кустарником, поле мы оказались перед глубокой, в два человеческих роста, мелиоративной канавой. Она тянулась в сторону речки и здесь наверху была, к счастью, сухой. Без труда перейдя ее по твердому дну, мы выбрались на поле, где наше продвижение вновь замедлилось из-за высокой травы. Однако мы преодолели и это препятствие, тем более что местность пошла книзу. И оказались перед еще одной мелиоративной канавой, похожей на ров. Она была раза в два шире, плюс ее почти до краев заполняла вода и болотная растительность. Взлетевшая при нашем приближении утка лишь довершила унылую картину. Но мы свернули — и направились вдоль канавы к ее соединению с еще одной канавой, полагая, что прорывшие их мелиораторы должны были предусмотреть переезд сельскохозяйственной техники с верхней части поля вниз и наоборот. И нам повезло!

Поднявшись наверх, мы ощутили под ногами некую тень старой дороги. И пошли, стараясь не потерять ее и угадать направление. Поскольку впереди вновь виднелся темный лес— и темнел он почти по ночному. Хоть и долог летний вечер, но и он когда-нибудь заканчивается. Угадав направление старой дороги, мы могли войти по ней в лес, где она наверняка лучше сохранилась. А дорога, идущая с поля, должна была приводить трактористов и комбайнеров прошлого к дороге домой. Тем более что неподалеку находились деревни — одну мы проехали, до другой — не доехали. Логика была за нас.

Но дорога вновь потерялась. Вернее, пропала среди густой травы — мы опять спускались в низину. К уже близкому, темному, хотя и не совсем ночному лесу. И тут залаяли собаки. Мы восприняли их недружные голоса с удовольствием. Собаки, деревня, дорога, по которой даже ночью можно легко дойти до машины. Цепочка приятных мыслей.

Свернули на лай — и, войдя в лес, оказались перед очередной мелиоративной канавой. Но в тот день нам действительно везло — воды в ней было на донышке. Выбрались из канавы — и среди зарослей огромной крапивы увидели покосившиеся стены бревенчатого сарая. Мы оказались на задах деревни — там, где люди обычно не ходят. Поэтому наше дальнейшее появление у домов вызвало среди местных собак неслыханное оживление.

Дорога — старый насыпной большак — вела через небольшую деревню. Идти по ней показалось сплошным удовольствием. И меньше чем через час, позвонив домашним по вновь обретенной связи, мы оказались около машины. У начала такого трудного пути и такой короткой рыбалки.

Третий выезд: в лесах

Обнаружив «жилу», мы, конечно, захотели узнать, насколько она велика. Для чего был нужен еще выезд, на этот раз — в лес, к которому удалось лишь подступиться. И вот, выбрав время, мы вновь в маленькой стране тростника, бобров и любимой рыбы. Имея план подъезда, пусть и не к реке, а к местам, расположенным поблизости. Но, видимо, мы все еще не постигли мудрость, о которой писал Александр Сергеевич в «Пиковой даме». Потому что дорога на топографической карте, позволявшая сократить пару километров, была ею лет двадцать назад. Примерно столько требовалось, чтобы на ней, как говорится, выросло то, что выросло. Мы оставили около нее машину и карты — и пустились в путь пешком.

Однако, уже имея представление о местности, пошли верхним полем, где какой-то чудак очень кстати проехал на квадроцикле. И спустя примерно полчаса вошли в старый лес, встретивший нас лужей на уцелевшем куске дороги, разбитой еще колхозными тракторами. Пройдя по ней метров триста, круто свернули к реке.

Почти сразу местность пошла под уклон, появился знакомый тростник—правда, реденький и невысокий. А дальше последовали друг за другом подсохшие кочковатые болотца, где среди осоки и тростника стояли, поблескивая паутиной, чахлые деревья. Запахло нагретой солнцем прелью. Мы оставляли за собой нарочито заметный след и делали частые заломы. Что замедляло движение, но могло значительно облегчить путь в случае позднего возвращения.

Минут через сорок подошли к твердой почве, где росли старые ели, а затем — к речке. Крепко привязали к толстой ветке белый полиэтиленовый пакет — приметный даже ночью ориентир. Собрали снасти и разошлись. Леонид сразу поспешил наверх — в лес. Я — вниз, посмотреть, где мы оказались относительно прошлого маршрута. Через несколько поворотов показались знакомые места. Можно было начинать ловить.

Я попробовал дальние забросы, потом сплав воблеров под нависающие над водой траву и ветки. И, наконец, проводку меппсовской Aglia TW с различными самодельными «мухами» поверху. Результатом оказалась всего одна рыба скромных по здешним меркам размеров.

В следующий час я медленно обловил неизвестный участок и вернулся ниже — речка молчала. Перекусив в одиночестве, потому что от Леонида, ушедшего в лес, не было никаких вестей — связь здесь отсутствовала, я принялся ловить только в глубоких местах, где находились надежные укрытия — скопления стволов или коряг, подмытые берега и т. д. Двигался осторожно, снизу, тщательно выбирая позиции для забросов и меняя приманки.

И вот у высокого противоположного берега с глубоким «карманом» и свисающей в воду травой я остановился — и попробовал сделать несколько забросов в расчете на небольшой снос под берег. Я шел снизу и не мог надеяться на значительное смещение приманки под действием течения. Место было, что называется, классическим. Струя, галечно-песчаное дно, глубина метра полтора. И, главное, далеко уходящее под берег, затемненное травой укрытие. «Вертушка» несколько раз прошла мимо привлекательного места, углубляясь сантиметров на тридцать. Сносило ее мало, потому как если большой угол вращения лепестка и его площадь этому способствовали, то масса приманки и отрицательный угол заброса относительно течения — сильно препятствовали.

Я сменил ее на темно-зеленого Jackall Chubby с желтым хвостом и снял короткий поводок. Судя по опыту и устройству подобных мест, щука держалась на них редко. Первый же заброс показал, что принятых мер недостаточно — воблер работал плохо. Пришлось со всеми предосторожностями сместиться вперед и вглубь своего берега. Или, образно говоря, той дуги, внешней стороной которой служил противоположный берег. Теперь «Чабби» повел себя естественно — и энергично заработал, набирая глубину. Я наблюдал за ним, пока он не скрылся под травой. Потом заметил его ниже — мелькание желтого хвоста хорошо выделялось на фоне дна.

Третий заброс закончился хваткой и свойственной только крупной рыбе тяжелой, пульсирующей манерой сопротивления. Согнувшийся в дугу спиннинг недвусмысленно указывал на то же. Я попробовал поднять рыбу — и только тогда разглядел у дна ее голову и переднюю часть тела. Расстояние было совсем небольшим. А дальше не выдержала леска! В чем был виноват и я. Оценив скромные размеры речки, я перетянул фрикцион, желая ужесточить вываживание.

Погоревав о «Чабби» и дав себе слово купить такого же, я двинулся дальше. Но вскоре услышал шум, исходивший от какого-то большого организма, без всякой осторожности пробиравшегося в моем направлении. Им мог оказаться молодой лось, по неопытности зашедший в здешние непроходимые места из близкого леса, а источник шума приближался с той стороны. Или? Оказалось — или: вернувшись к ветке с пакетом раньше расчетного времени, Леонид пошел вниз, надеясь, что если будет шуметь, мы не разминемся. Судя по выражению его лица, дела в лесу обстояли не лучшим образом. Вопреки нашим надеждам, в лесу все выглядело ровно наоборот. Видимо, перепад высот, а с ним — и течение, заканчивались вместе с тростниковой низиной. Потому что в нескольких сотнях метров отсюда скорость потока замедлялась, русло становилось шире и в нем появлялось множество веток и завалов. Некрупная щука, встречавшаяся внизу и отсутствовавшая здесь, объявлялась снова. Не желая верить, что лес не оправдал ожидания, Леонид прошел далеко, но и там вид тихой захламленной реки с ровным заиленным дном оставался неизменным. Двух некрупных рыб он поймал в самом начале, недалеко отсюда, где характер речки еще не изменился.

Мы пришли к выводу, что разведанный участок достаточно неплох и малодоступен, хотя и невелик. Но это по невысокой воде. Если же уровень вырастет, его продолжительность, несомненно, увеличится за счет нижнего течения, где есть все условия. Однако как высокая вода отразится на поведении рыбы — надо смотреть непосредственно «по месту». А это означало, что если все сложится, мы еще увидим и заросли тростника, и бобров, и, конечно, объект наших поисков — истинную «золотую жилу» здешней речки…

М. Устинов

"Спортивное рыболовство № 7 — 2012г."

Внимание!

В качестве исходного материала использована статья с сайта:

"Калининградский рыболовный клуб"




Оставьте первый комментарий

Оставить комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.


*